?

Log in

No account? Create an account

vadim_goncharov


О политике и не только


Храм науки и служители культа (часть 1)
vadim_goncharov
В бытность университетским преподавателем, приходилось мне в риторических целях (без особого, заметим, успеха у публики) использовать магическую формулу: "Университет - храм науки". Эта формула представляет собой классический пример высказывания, вырванного из контекста. У Писарева, на которого, впрочем, давно не принято ссылаться, было так: "Кто не идет в университет как в храм науки, тот идет в него как в преддверия карьеры". Лёгким движением руки пафосный нормативный постулат возвращается в исходный вид, приобретая черты не слишком удачного маркетингового упражнения по сегментированию рынка образовательных услуг. Почему не слишком удачного? Потому, что в обыденной ситуации соотношение выделенных сегментов будет где-то 1:20. Так рынок автомобилей можно разделить на сегмент роскоши (Maybach, Porsche и т.п.) и всё остальное.
Подавляющее большинство студентов идёт в университет именно что "в преддверии карьеры". Тем не менее, миф об университете как пристанище науки, очень живуч, и, в целом, довольно благотворен. Исторически преподавание в высших учебных заведениях действительно часто давало желающим средства на занятия собственно научной деятельностью. В самом деле, кто должен платить за научную деятельность, если её результаты не приносят продукта, который можно немедленно продать на рынке? Правильно: студенты, жаждущие знаний и общения с их обладателем. Так приват-доцент Кант (privatim docens — «обучающий частным образом») объявляет свой спецкурс, студенты, записавшиеся на него, платят деньги, Кант читает лекцию, покупает колбаски и идёт домой писать работу «Наблюдения над чувством возвышенного и прекрасного».
Итак, с точки зрения учёного, университет и в самом деле, - место, где при удачном раскладе можно раздобыть денег на науку. Что ещё более важно, наука используется в качестве важнейшего элемента публичного имиджа университетов. Приличные университеты меряются числом престижных публикаций своих сотрудников, а самые навороченные - числом Нобелевских лауреатов среди профессуры. Меряются - никакая не грязная метафора, а, совсем наоборот, указание на роль разнообразных рейтингов университетов. Научные достижения сотрудников, - чуть ли единственный достоверно известный и надёжно измеряемый критерий сравнения, всё прочее легко поддаётся искажениям и манипуляциям.
Далее, если преподаватель действительно делает серьёзную науку и читает курс, прямо связанный с его исследованиями, то это замечательно во всех отношениях. Самому преподавателю интересно такой курс читать, - объясняя материал, он имеет возможность сам лучше его понять. Студентам интересно такой курс слушать (им в принципе всё равно, но приятно, когда лектор рассказывает о чём-то с увлечением, - меньше шансов заснуть). И, кроме всего прочего, такой курс как раз и напоминает о смысле термина "высшее образование". Вот вам дети новости с переднего фронта науки, выше прыгнуть уже некуда.
Кажется все плюсы, перечислил: 1) экономия средств; 2) имиджевая привлекательность; 3) эффект синергии между наукой и преподаванием.
Что же, спрашивается, в этом плохого? Только то, что эта модель была порождена эпохой бедности, и приемлемо работала на ранних этапах развития научного знания. Пока наука находится на стадии становления, её действительно можно втиснуть в рамки учебной дисциплины в форме, доступной студентам. На этой же стадии между наукой и профессиональной деятельностью нет большой дистанции. Я так читал курс по политическому консалтингу. Немного рассказов о технологиях политической коммуникации, немного анекдотов из собственной практики политтехнолога. Всей науке лет 50 от роду, литературы наберётся от силы гигабайт 10, и около трети её я, по меньшей мере, листал. И синергия имела место.  Напишу новую главу для своей книги, её же перескажу на лекции студентам. Такое совмещение приятного с полезным.
Но даже в этом формате возникают проблемы.
Во-первых, чем больше собственно науки, тем менее это интересно студентам. Специалист, он ведь не только односторонен, он ещё и узок. Этот момент становится более очевиден при переходе на другую сторону фронта. Слушаю я, к примеру, на Курсере один курс по истории XX века. Читает его такой вполне себе обаятельный дядечка из университета Виргинии. Хороший литературный английский язык, (что у американцев редко встречается), логичное изложение материала, удачное сочетание кейсов и теории, в общем, человек на своём месте. То есть, был на своём месте, пока не заговорил о сфере своих научных интересов, а именно об эпохе конца Холодной войны. И вот в коротком обзорном курсе по мировой истории, где ввиду нехватки времени не было упомянуто, к примеру, о динамике военных режимов и демократизации в Латинской Америке, полчаса времени посвящается вопросу о том, в каком же именно году закончилась Холодная война. Лектор опубликовал об этом статью и всё-всё про это знает. Ну, хорошо, допустим, что всё же в 1990, а не в 1989, как некоторые безосновательно утверждают. И ЧО? Мне, как слушателю, это не особенно нужно, а вот о спусковом механизме этого процесса хотелось бы знать больше. Но, увы, у лектора другие приоритеты.
Во-вторых, человек, который делает науку, склонен и говорить про науку, то есть о том, как правильно добывать и интерпретировать новое знание. Практические выводы и непосредственные рекомендации из этого знания его уже меньше интересуют. А вот студентам нужно именно это, они же здесь, как мы помним "в преддверии карьеры". Им бы не социологию слушать, а научный обзор проблем современного общества, не политологию, а курс о современной политике. И пользы от этого было больше.
В третьих. Разработать курс, интересный, доступный и полезный для студентов, - это очень особая работа, требующая специальной компетенции. Хороший план семинара написать не легче, чем сценарий эпизода для сериала. Даже сложнее, если учесть, что играть будут непрофессиональные актёры, и никогда не знаешь наверняка, что из этого выйдет. Надо подобрать такие кейсы для анализа, чтобы они были интересны и понятны 20-летним оболтусам, которые сами пришли бы к нужным выводам, и могли бы их обсудить в течение короткого промежутка времени. В общем, педагогика, там, где она не сводится к пустопорожней болтовне, - очень ценное ремесло.
Конечно, в аспирантских колледжах, типа ЕУСПб, и вообще, в аспирантуре, немного другая ситуация. Но  это же такое маленькое заведение, на храм науки оно не тянет. Часовенка, не более того.
А вот  есть такой большой Храмище - НИУ ВШЭ. Там придумали интересный фокус ...
(продолжение в следующей серии)

Лекции живые и неживые
vadim_goncharov
Итак, начнём с прописей.
В чём разница между видеолекцией и живой лекцией в аудитории с точки зрения преподавателя?
Видеолекцию можно готовить долго, тщательно продумать все детали, записать, проверить, что получилось, и затем использовать многократно, а при необходимости частично изменить, добавить свежий анекдот, убрать устаревшую информацию.
Обычную лекцию зато можно читать на любую тему и при любом уровне подготовки, здесь главное - харизма лектора и его умение наладить контакт с аудиторией. Предполагается, что слушатели в массе своей всё равно заведомо глупее лектора, и не в состоянии даже грамотно записать название лекции, а уж тем более оценить полёт духа преподавателя. Поэтому вместо скучных вещей из программы, можно рассказать о последней поездке на дачу, разговоре с таксистом или поговорить о погоде. Темы, доступные студентам, вызовут живой отклик, и преподаватель приобретёт заслуженную популярность, а если в перерыве между анекдотами всё-таки сумеет внедрить в умы юношества что-нибудь разумное и доброе - он даже отработает свою зарплату. С видеолекцией так не получится. Её могут посмотреть коллеги и поинтересоваться: а что это за бред, Вы, уважаемый Иван Иванович, несёте на 47-й минуте?
И ещё одна маленькая тайна: от 20% до 50% времени живой лекции обычно уходит на выполнение полицейских функций, т.е. поддержание порядка в аудитории. И не все преподаватели успешно с этой задачей справляются. Находятся мягкотелые, типа Обамы, которым бы только вывести войска из Ирака улыбаться студентам, а то, что на задних рядах от партии в преферанс уже перешли к распитию спиртных напитков, и дело движется к мордобою, - их не касается. Из этого, ясное дело, получается всяческий ИГИЛ и бардак.
Про плюсы видеолекции сказано уже много. Теперь о минусах. 1. Отсутствие немедленной и непосредственной обратной связи. 2. Утрачивается элемент здорового принуждения. Студент, которого заставили прийти на лекцию, волей или неволей что-то услышит, а будет ли он смотреть лекцию без надзора - это вопрос. 3. Почему преподавателям платят, за то, что они читают лекции, - понятно. Во-первых, они зримо движут учебный процесс, а во-вторых, дети под присмотром. Кто и зачем будет платить деньги преподавателю, который уже записал единожды свою видеолекцию, - не ясно. А преподаватели тоже хотят есть, и при разговорах о том, что большинство из них скоро заменят роботами отправят на улицу без выходного пособия начинают нервничать.
Первую претензию следует сразу признать и приступить к разработке софта, обеспечивающего иллюзию непосредственной коммуникации, а про вторую и третью придётся говорить отдельно и долго, поскольку светлое будущее, оно, таки да, - диалектично.

Как было, как есть и как будет есть
vadim_goncharov
В 1997 году я поступил в магистратуру Европейского университета в СПб. По меркам той эпохи это было очень приличное место. Один из преподавателей сразу же заявил вдохновлённым студентам, что публиковаться в приличных журналах без математического аппарата нельзя. Доступ к этому аппарату может дать либо статистика, либо теория игр. Теория игр перспективнее, но мы (администрация факультета) не представляем, кто в Петербурге может прочесть такой курс на должном уровне. Поэтому вам будет читать курс статистики свежеиспечённый обладатель степени PhD Мичиганского университета (хороший специалист и хороший человек, но свой первый в жизни курс он читал ужасающе, говорят, впрочем, что позже он исправился и как преподаватель сильно вырос над собой).
Итак, в культурной столице России, с десятками вузов и сильной математической школой, некому было за большие по тем временам деньги (25 долларов за час там платили преподавателям, благодаря щедрости Форда, Сороса и Макартуров) прочесть курс по теории игр для социологов и политологов. Как-то так мне это запомнилось.
Прошло 18 лет. Обнаружив, что у меня появилось внезапно немного свободного времени, я решил, что пора всё-таки закрыть гештальт, и ознакомиться с теорий игр хотя бы на уровне, позволяющем читать статьи и понимать общую логику.
Выяснилось, что к моим услугам 4 вводных (бесплатных, заметим) полноценных онлайн курса с видеолекциями и тестами, предлагаемых Стэнфордским университетом, университетом Токио, а также ВШЭ и МФТИ.
Я выборочно просмотрел лекции Дагаева из ВШЭ (очень неплохо), и тщеславия ради полностью освоил Стэнфордский курс с тем, чтобы гордо повесить сертификат на стенку. Стэнфордский курс значительно хуже в педагогическом смысле, чем курс ВШЭ, но брэнд говорит сам за себя.
Итак, на выбор мне было предоставлено 4 курса лучших мировых университетов. Это то, что мы имеем на сегодняшний день.
Как это должно выглядеть через 20 лет?
10 тысяч общих курсов по теории игр на выбор в сети. Среди авторов специалисты не только из Стэнфорда и ВШЭ, но также из Урюпинского педагогического  института. Как знать, может именно урюпинский курс окажется самым лучшим. Конкуренция покажет.
Кроме того, по паре сотен курсов будет доступно по каждой субдисциплине. На данный момент, к примеру, я не нашёл ни одного доступного онлайн курса  по поведенческой теории игр и дизайну механизмов. Это безобразие, товарищи.

Проект "Минерва"
vadim_goncharov
Из статьи в "Ведомостях":
Minerva Project – стартап-университет, где нет лекций и экзаменов. Этой осенью он открыл первый в своей истории полноценный набор на различные специальности. Все занятия проходят исключительно в режиме онлайн, а студенты каждый год переезжают жить в новую страну и останавливаются в арендованном жилье.
На первый курс Minerva поступило 130 человек из 36 стран. Они живут все вместе в арендованных домах и занимаются с помощью компьютера. Группы небольшие – не более 19 студентов. Им часто устраивают внеплановые контрольные. Каждый семестр – переезд в другой город. Занятия начинаются в Сан-Франциско, затем Берлин, Буэнос-Айрес и Стамбул.
$32405  стоит год учебы в среднестатистическом частном колледже, по данным College Board. Тогда как обучение на бакалавра в Minerva Project стоит $10 000 в год, а магистерская программа обойдется в $7500 в год.

Началось. Первый полноценный образовательный проект, построенный на технологиях онлайн-обучения, стартовал.
В этом проекте несколько важных элементов:
1. Он дешевле. Не нужно платить за аудитории, не нужно содержать огромный штат преподавателей.
2. Сохранён прицип личного общения студентов. В конце концов, именно за романтику студенческой жизни (прежде всего, вечеринки, секс, лёгкие наркотики общение с будущими коллегами в избранной сфере) многие готовы платить деньги.
3. Контроль за результатами обучения происходит оффлайн, соответственно надёжность оценок и дипломов не уступает традиционным университетам.

О расколах, парковках и муниципалах
vadim_goncharov
Хорошие люди предложили ещё разок выступить сегодня на семинаре "Школы МСУ - Северо-Запад", организованном фондом Кудрина, для будущих участников муниципальных выборов. Среди всего прочего, планирую вовлечь слушателей в импровизированные дебаты.
И здесь возникает сложность. В современной России очень мало вопросов, по которым общественное мнение раскалывалось бы примерно поровну. Мне вдобавок нужен вопрос, который имеет не исключительно политическую ценностную природу (Сталин и Путин - хорошие или плохие? Америка - друг или враг?), а был бы как то привязан к реальным интересам, и мог на самом деле всплывать в муниципальных избирательных кампаниях.
Перебрав все пришедшие на ум варианты, остановился на парковках во дворах. Очевидно, что клубок конфликтующих интересов здесь присутствует. Но где проходит основная линия противостояния не ясно.
Вариант 1. Автомобилисты против пешеходов. "Безлошадных" горожан осталось немного, хотя среди них преобладают бабульки, т.е. самый активный электорат. Можно попытаться актуализировать классический советский фрейм: "Он мне не друг и не родственник, он мне заклятый враг, - очкастый частный собственник в зелёных, синих, белых Жигулях". Вместо жигулей - форды, так это ещё лучше. Вот оно, тлетворное влияние забугорья, - стоит чудо враждебной техники на пешеходной дорожке, и загораживает проход молодой маме с коляской и старушке с авоськой.

Вариант 2. Местные против понаехавших. Мест для парковки, как и пряников, не хватает на всех. В домах, где много квартир сдаётся, арендаторы часто покушаются на парковочные места, кои коренные жители считают дедушкиным наследием. Арендаторы обычно прописаны в других районах, стало быть на муниципальных выборах в данном округе не голосуют. Тоже интересная тема.
Вариант 3. "Новый верхний средний класс" против быдла на консервных банках. Сам такого не видел, вероятно, что-то похожее может возникать в элитных жилых массивах. Вон в Москве, как пишут другие хорошие люди, появились энтузиасты, требующие ввести платную парковку во дворах, причём желательно дорогую, до 5 тысяч рублей в месяц. Снова автомобиль станет признаком благосостояния, а во дворах будет просторнее.

Теперь вопрос: как эти потенциальные конфликты связать с политическим дискурсом? Кто во всём виноват, что делать, и за кого по этому поводу стоит голосовать?
Попробую сегодня поэкспериментировать на тему "политизация потенциального социального раскола"  с будущими муниципалами.

Pussy Riot и идеологический фрейминг
vadim_goncharov
Разместил на сайте "Современные политические технологии" текст доклада про технологию идеологического фрейминга на примере Pussy Riot.


Основной вывод: для политизации религиозно-клерикального раскола одного случая мало. Надо постоянно подбрасывать дровишки в костёр, причём от раза к разу крупнее. В противном случае, новое конфликтное измерение через некоторое время вольётся в более мощный устоявшийся раскол.

круговорот политтехнологий в истории
vadim_goncharov
Сообщают, что президент братской Белоруссии вознамерился ввести крепостное право на модернизируемых деревообрабатывающих предприятиях.
С одной стороны, понять Александра Григорьевича можно. Вот, что делать с этим народишком, если он работать не хочет? Нанимается, увольняется, шастает туда-сюда, в Россию или там Польшу за длинным зайчиком, "меж тем как разлагается картофель на полях", а недомодернизированная древесина гниёт и трескается. Это, конечно, безобразие. Сам то Лукашенко от трудностей не прячется, как взялся за президентский гуж, так и будет его тянуть, пока вперёд ногами не вынесут. Не просит ни отдыха, ни перерыва, как некоторые "рабы на галерах" с больным позвоночником.
Так что, всё нормально.
"А свобода, - суть отрава, вольтерьянство наносное.
Человек имеет право, и это право - крепостное".
Вот только есть маленькая закавыка. Крепостное право, - конечно, эффективная политтехнология, надёжная и проверенная веками. Но вот именно деревообрабатывающая отрасль не совсем подходит для восстановления славной традиции. Дело в том, что вдохновлённые начальственной заботой селяне могут вспомнить о дедовских методах проявления восторга, в частности про "красного петуха", как называли эту технологию в начале XIX века, или про "иллюминации" начала XX века.Пол-литра бензинчика, пара спичек, и готово.
Боязно как-то становится за судьбу белорусской деревообработки. 

Социодинамический потенциал идеологических пространств
vadim_goncharov
Разместил на сайте свою статью про идеологические пространства. Вышло слегка чересчур занудно наукообразно, но, может быть, кому-то будет интересно.

Эх, жили же люди...
vadim_goncharov

В мемуарах Маклакова нашёл две замечательные анекдотические истории из опыта академической жизни на закате Российской империи.

 «Во время беспорядков в Петербургском университете Менделеев заступился за студентов и, вызванный к министру народного просвещения, на вопрос последнего, знает ли он, Менделеев, что его ожидает, гордо ответил: «Знаю: лучшая кафедра в Европе».

Вторая история тоже хороша:

«Помню, как в пятнадцатилетие со дня смерти Некрасова мы, студенты, затеяли почтить его память устройством публичного заседания. … мы явились к Ключевскому. К нашему удовольствию, идея читать о Некрасове его не оттолкнула. Он как будто даже обрадовался, что молодежь помнит и ценит Некрасова; сам оказался его поклонником. Но когда он узнал, что заседание предположено через месяц, он стал смеяться. «Как через месяц? – спрашивал он, удивленно поднимая брови. – Да разве можно приготовиться к лекции в один месяц?» Мы говорили ему, что всегда говорят в таких случаях лекторам, что ему готовиться нечего, что что бы он ни прочел, будет всегда хорошо и т. д. Ключевский не хотел даже слушать. «Прочесть лекцию не долго, – говорил он, – не долго ее написать; долго ждать, чтобы „наклюнулась“ тема». Он стал вслух размышлять; указывал, о чем надо подумать, что освежить в памяти, чтобы читать о Некрасове; говорил о состоянии тогдашней литературы, о любимейших русских авторах, к которым причислял, повторяя это несколько раз с ударением, «русского писателя Гейне в переводе Михайлова»; вспоминал о тогдашних политических настроениях. Он увлекся и говорил около часу. Мы слушали его зачарованные; потом горячо убеждали повторить на лекции то, что он нам говорил. Но Ключевский не допускал мысли о том, чтобы он мог читать раньше, чем через полгода».

Вот так и нужно жить. На случай недоразумений с начальством иметь в качестве запасного аэродрома лучшую кафедру в Европе. И к лекции по новой теме готовиться полгода, не меньше.


ученье - свет
vadim_goncharov

В этом семестре веду курс по электоральному аудиту текущей президентской избирательной кампании в США. Готовился к обзорной лекции  по выборам 2008 года и наткнулся на любопытный факт. Ведущие менеджеры кампаний Обамы и Маккейна, мало того, что оказались недоучившимися студентами, так ещё и оба в своё время изучали политологию в университете штата Делавэр. Вот где, оказывается, расположена секретная кузница американских политтехнологических кадров.

Главный политтехнолог Маккейна Стив Шмидт  (кстати, очень колоритно изображённый  в фильме «Игра изменилась») в юности провёл  в аудитории целых  4 года, но диплом не получил из-за того, что оказался клинически неспособен к освоению высшей математики (именно так, о чём и получил официальное медицинское свидетельство). Ну не звери эти делавэрские профессора?  Вот у нас ему так мучиться не пришлось бы. И без высшей математики прекрасно бы обошёлся, и дипломчик  на стенку смог бы повесить.

А руководитель штаба Обамы Дэвид Плаф просто бросил учёбу ещё на младших курсах, для того, чтобы с головой погрузиться в работу политического менеджера. Это дело у американцев самое обычное, поскольку не диплом красит человека, а указание должности  на визитке. Интересно другое: после победы Обамы уже в статусе официального советника президента Плаф всё же завершил своё образование и в 43 года получил вожделенный  диплом университета  штата Делавэр.

Какая у этой басни мораль – Бог ведает.